Часть 1. Тени былого в погоне за нашим будущим.
Часть 2. Режиссер о спектакле: «САТИРА ВЛАСТЬ В СМУЩЕНИЕ ПРИВОДИТ… КАК И ВСЕГДА».
Часть 3. РЕЦЕНЗИЯ на спектакль «ТЕНИ» — газета «Культура», 17 мая 2007 г.)
Часть 4. РЕЦЕНЗИЯ на спектакль «ТЕНИ» — газета «Московская правда», май 2007 г.

Часть 1. Тени былого в погоне за нашим будущим.

На сцене – условные, подвижные конструкции-ширмы. Их перестановка мгновенно меняет место действия, подчеркивая зыбкость, суетность, неосновательность действий, мыслей и морали и самого существования персонажей. Красные, белые, золотые, черные цвета в оформлении точно и иронично передают символику чего-то             такого важного, державно-государственно-имперского.
Режиссер Андрей Дрознин и актеры выявляют близость пьесы «ТЕНИ» М. Е. Салтыкова-Щедрина тому, как написаны пьесы К. Гольдони: персонажи здесь – гротескные маски и одновременно вполне живые, узнаваемые, человеческие типы.
Этот странный мир российского чиновничества… Когда вроде все при деле, но не понятно, кто отвечает за результат. Вроде все чем-то              заняты – но при чем здесь служебная ответственность? Это напоминает игры выросших, но так и не повзрослевших детей (но вполне зрелых дам и господ) во что-то             такое, что, прежде всего, тешит самолюбие. И все усилия при этом направлены на интриги, благодаря которым это самолюбие и самолюбование расцветает махровым цветом… Подсиживание. Наветы. Обход конкурентов с помощью «важной и влиятельной» дамы…
Главному герою – Клаверову – кажется, что на все на это он идет во имя исполнения служебного долга. Но уж очень вся эта суета напоминает наше нынешнее «светское мельтешение» новых господ и господинчиков в разного рода престижных «куршевелях»…
Вопрос: так куда исчезает смысл всей этой псевдо-деятельности?..
И растрачиваются, иссякают простые человеческие чувства, сердечная теплота, ясность души, любовные привязанности и дружбы…

---

ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ СПЕКТАКЛЯ 

У этой пьесы – сложная судьба. Пьесу «ТЕНИ» не разрешали ни ставить, ни печатать при жизни М. Е. Салтыкова-Щедрина. Она так и пролежала в столе у автора. Про нее забыли… И обнаружили заново только в 1914 г., когда она и была впервые напечатана.
А реальная ее сценическая жизнь началась только в 1952 г. в Ленинграде, в постановке Николая Акимова в его «Театре комедии».
Но спектакль прожил недолго. Недолгой была жизнь и спектакля Андрея Миронова в московском «Театре Сатиры» в 1987 г.
И вот, спустя 20 лет, пьеса возрождается на сценических подмостках.
Эту пьесу вообще играют чрезвычайно редко. Но в каждый очередной переломный момент в жизни российского общества и государства люди театра обращаются к этому творению великого сатирика.
        Валерий БЕГУНОВ
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Часть 2.
Режиссер 1-й версии, Андрей ДРОЗНИН о спектакле: «САТИРА ВЛАСТЬ В СМУЩЕНИЕ ПРИВОДИТ… КАК И ВСЕГДА».

После введения в 1862 году новых «временных правил по цензуре» Салтыков-Щедрин вынужден был отказаться от поприща драматурга, даже не поставив последней точки в уже написанной пьесе, драматической сатире «Тени». Пьеса пролежала в бумагах писателя более полувека. Публикация в 1914 году неизвестной пьесы Салтыкова-Щедрина стала сенсацией. В том же году её сыграли актеры Александринского театра. Но… не на своей сцене и только один раз. Драматическая сатира Щедрина продолжала смущать власти.
Сценическая жизнь пьесы началась ещё почти через полвека — 31 декабря 1952 знаменитый режиссер и театральный художник Н. П. Акимов поставил «Тени» в ленинградском Театре имени Ленсовета. Этот спектакль стал едва ли не первым вестником грядущих в стране перемен. 31 мая 1953 года состоялась премьера «Теней» в Московском театре имени Пушкина. Режиссером выступил не менее знаменитый А. Д. Дикий. В последующие годы многие именитые и не очень именитые режиссеры обращались к драматической сатире Щедрина. И всегда это совпадало с определенными этапами в истории страны. И всегда требовало мощных усилий от театра или постановшика, чтобы «пробить» идею спектакля по этой пьесе. Например, Андрей Миронов несколько лет добивался возможности поставить «Тени» в «родном коллективе» в московском «Театре сатиры». 18 марта 1987 году он выпустил спектакль и сам сыграл Клаверова. Но после его смерти в августе того же года спектакль прекратил свое существование. Это была последняя постановка «Теней» в Москве.
Нам кажется, что острый взгляд Салтыкова-Щедрина на чиновничью власть (ведь он сам занимал высокие посты, к примеру, был вице-губернатором Рязани), вновь актуален, как и 150 лет тому назад.
---------------------------------
Часть 3.

ТЕНИ БЫЛОГО В ПОГОНЕ ЗА НАШИМ БУДУЩИМ

                  (рецензия в газетае «Культура», 17 мая 2007 г.)
В Мособлдрамтеатре им. А. Островского Андрей Н. Дрознин поставил пьесу «Тени». Премьера посвящена 180-летию со дня рождения автора — М. Е. Салтыкова-Щедрина.
У пьесы – сложная судьба. При жизни автора она не увидела сцены. В 1862 году ввели новые «временные правила по цензуре», и Салтыков-Щедрин вынужден был отказаться от поприща драматурга, даже не поставив последней точки в уже написанной драматической сатире «Тени». Пьеса пролежала в его бумагах более полувека. Ее обнаружили и впервые напечатали только в 1914 г. Публикация стала сенсацией. С той поры играют ее чрезвычайно редко. И недолго. Но в каждый очередной переломный момент в жизни российского общества и государства люди театра обращаются к этому творению великого сатирика.
Режиссер А. Дрознин и актеры выявляют близость пьесы «ТЕНИ» М. Е. Салтыкова-Щедрина тому, как написаны пьесы К. Гольдони: персонажи здесь – гротескные маски и одновременно вполне живые, узнаваемые, человеческие типы. Странный мир российского чиновничества… Вроде все при деле, но кто отвечает за результат? Игры неповзрослевших детей (но вполне зрелых дам и господ) в то, что прежде всего тешит самолюбие. Все усилия при этом направлены на интриги, благодаря которым это самолюбие и самолюбование расцветают махровым цветом… Подсиживание. Наветы. Обход конкурентов с помощью «важной и влиятельной» дамы… Главный герой, Клаверов, убеждает себя, что идет на это во имя «поддержания устоев». Эта суета очень напоминает нынешнее «светское мельтешение» новых господ и господинчиков в куршевелях… Нет смысла во всей этой псевдо-деятельности. Растрачиваются простые чувства, сердечная теплота, ясность души, любовные привязанности и дружбы… А персонажи в минуты откровения говорят себе: да так вроде бы и очень удобно!
Сценограф Валерий Фомин выстроил подвижные конструкции-ширмы. Красные, золотые, белые, черные цвета точно и иронично передают символику чего-то              такого важного, державно-государственно-имперского. Ширмы вращаются вокруг общей оси. Перестановка мгновенно меняет место действия, подчеркивая зыбкость, суетность, неосновательность действий, мыслей и морали и самого существования персонажей. Это как книжка или «салонный домашний альбом»: кто-то             перелистывает «страницу» справа налево – и начинается иное событие. А можно отлистнуть страницу слева направо – словно обратный ход времени. И тогда обсуждается то, что недавно произошло: как в сцене, когда персонажи решают – стреляться Клаверову с Бобыревым или нет? За стеной нас что-то              ждет, там всегда кто-то              есть, и эти кто-то              и что-то              подглядывают за нами.
И – это наше прошлое подглядывает за нами. Режиссер не стал играть в аллюзии с современностью: выстраивать на сцене современный офис с «компьютерными» креслами и «евро-интерьерами». Екатерина Трумекальн придумала костюмы вполне исторические, но такие, что могли быть предложены «светской офисной элите» на современных неделях моды. А сценограф развесил по стенам копии картин и фото, отсылающих к смене стилевых эпох того времени в Европе. Действие пьесы происходит в Петербурге накануне реформ 1861 года. А самая большая печаль и издевка любых реформ и перемен (особенно в России) в том, что они воспринимаются как свобода от всех правил – не только от устаревших; прежде всего – как свобода от нравственности и совести.
Особенность и сила Андрея Дрознина, как режиссера – в особом педагогическом даре. Он как бы отпускает актера в свободное плавание фантазии и игры по отношению к себе, к образу, к сюжету. А затем исподволь вместе с актером отбирает все точные находки и выстраивает-вылепливает облик персонажа. И этот облик приходится актеру как хорошо скроенный костюм. Вот Клаверов – Юрий Финякин: этакая попытка модного изыска в облике «большого чина». Как бы Скалозуб в новые времена: вроде научился дело делать, но все то же созвездие маневров и мазурки. Когда надо думать о деле и моральных проблемах – делается серьезен и тяжеловесен. А когда речь заходит о женщинах, интригах и возможности обойти безнаказанно этические запреты – он воздушно порхает. Бобырев – Геннадий Христенко: человек, который не может встать на колени ни перед кем. И все же опускается: и на колени, и в запой. Можно унизиться ради дела и чего-то              высокого. Но унижаться лишь потому, что другие хотят видеть тебя униженным и играть тобою?! Пьеса еще и о том, как «просвещенные мужчины» делают женщину разменной картой своих корыстных интриг. Софья Александровна (жена Бобырева) — Мария Бокова сама готова стать такой картой: с выгодой для себя – эдакая юная пиранья, мгновенно вырастающая в акулу. И вот тут актриса несколько заплутала: по тексту и поступкам (написанным драматургом) – хищница; а актриса все время сбивается на романтическую инженю. Да, тут есть перекличка с «Бесприданницей» — и все же это другой характер и другой тип поведения.
У кого-то вызвал сомнения, но многим и понравился юный князь Тараканов — Ибрагим Гагиев. Очень точно выстроен рисунок роли: он представляет и воплощает в себе своего престарелого дядюшку, проказы и приказы которого движут интригу. Но юный князь и сам крут: вальяжный, участливый, демократичный – пустышка, которая становится злой и деспотичной, как только нарушается свобода безнравственной игры. Но актеру не хватает энергетики на весь спектакль. И есть проблемы с речью. Это снижает впечатление…
И в адрес Григория Фирсова – прохиндея Набойкина; Игоря Матэра — Свистикова, всеобщего прихлебателя; Людмилы Менчинской — Ольги Дмитриевны, Софьиной мамаши – прирожденной, хотя и стеснительной, торговки «живым товаром» — можно сказать много добрых слов, как и о других актерах, исполняющих роли менее важных персонажей.
Они хорошо держат рисунок ролей, форму спектакля, его ритм, его атмосферу. Хотя вот насчет атмосферы… Она не совсем та, что задумана автором и предложена режиссером. Фарс — злой, безжалостный даже – то и дело все вместе исполнители этого спектакля подменяют мелодрамой. Вот беда нашего российского театра! И зарубежные, и наши комедии, сатиры и фарсы, классические и современные наш театр упорно переводит в мелодрамы!
Сейчас бы Мособлдрамтеатру им. Островского играть и играть свою премьеру – освобождая ее от ненужного сентиментализма и яснее донося до зрителей замысел. А здание областного Дома искусств в Кузьминках именно сейчас поставлено на ремонт! Но, может быть, у спектакля «Тени» будет удачная гастрольно-фестивальная судьба…
                                                     Валерий БЕГУНОВ (Газета «Культура», май 2007)
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Часть 4.

ИЗ ТЕНИ В СВЕТ ПЕРЕЛЕТАЯ…

      (Рецензия в газете «Московская правда»)

Среди классиков русского критического реализма XIX века Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин занимает место непревзойденного художника слова в области социально-политической сатиры. Этим определяется оригинальность и непреходящее значение его литературного наследия. В прошлом году исполнилось 180 лет со дня рождения этого революционного демократа, социалиста, просветителя по своим идейным убеждениям, выступавшего бесстрашным обличителем привилегированных классов. И именно этой дате посвящена премьера Московского областного государственного драматического театра им. А. Н. Островского, которую он показал под занавес сезона. Молодой режиссер Андрей Дрознин осуществил на сцене Дома искусств (Волгоградский пр., 121) постановку пьесы «Тени».
Салтыков родился в богатой помещичьей семье в январе 1826 года. В отличие от Тургенева или Толстого он не вынес из своего «дворянского гнезда» отрадных впечатлений. Основная тема произведений — изобличение малодушия и ренегатского поведения тех слоев либеральной интеллигенции, которые в годы реакции докатились до предельного идейно-нравственного и политического падения.
Злой и беспощадный юмор презрения — вот то главное оружие, которое обрушил автор «Теней» на типы и явления, олицетворяющие российское государство на рубеже веков. Пьеса была написана незадолго до введения «правил по цензуре» в 1962 году, а опубликована лишь в 1914-м и вызвала немалый ажиотаж. Естественно, потому, что обличала нравы властьимущих. Стремлению раскрыть жестокий комизм действительности, сорвать с «врага» «приличные» покровы и представить его в смешном и отвратительном виде — этому подчинена вся яркая, многоцветная, блещущая остроумием поэтика комедии власти.
«Тени» были приняты зрителями-современниками писателя и запрещены цензурой. Этот же спектакль имел успех в постановке Н. Акимова в питерском театре им. Ленсовета и А. Дикого в московском театре им. А. С. Пушкина, потому как предвосхитил перемены в стране в середине двадцатого столетия. Стал он этапным в творчестве А. Миронова, выступившего с этой комедией в родной «Сатире» как режиссер и исполнитель главной роли в 1987 году. Проблема же в том, что непреходящее значение сути произведения не оценено должным образом поколением любителей театра века нынешнего. Рисковый выбор МОГДТ им. Островского оправдан не столько актуальными образами и животрепещущей темой этого сценического шедевра, сколько возможностью актерам сыграть классику. И сыграть блестяще.
Что приятно, Дрознин – режиссер молодой. И спектакль его – несовременный в прямом смысле этого слова. То есть без редакционных выкрутасов и окказиональных изысков, без зазеркальных интерпретаций и географических переложений. Язык, мизансцены, интерьер, костюмы – все соответствует классическому тексту. Художник Екатерина Трумекальн воссоздала атмосферу кабинета Клаверова и гостиной Бобыревых в духе времен, когда действуют герои Салтыкова-Щедрина. Люди-тени оживают благодаря режиссеру и сценографу (Валерий Фомин). И становится ясно – они и нынче существуют, несмотря на сменившуюся обстановку и одежды. Те, кто умело пробивается «из грязи в князи», проявляется из тени в высший свет. Только говорят о них все больше в кулуарах. Писать о таких «открытым текстом» не принято, хотя критиков современных распущенных нравов в обществе предостаточно. Да только нет среди последних Салтыковых-Щедриных… Но тот факт, что некоторые реплики, брошенные исполнителями, доносятся лишь эхом давно минувших лет, не мешает понять, что хотели доказать своей работой постановщики «Теней»-2007. Смысл сказанного, пусть не сразу и пусть даже путем неоднозначных намеков, но доходит. И связывает салтыковское обличительное слово с современностью. И люди в зале смеются. Узнавая если не себя, то начальника, коллегу или соседа…
…Приехал молодой чиновник Бобырев (Г. Христенко) из провинции в Санкт-Петербург. Попросил бывшего школьного товарища Клаверова (Ю. Финякин), уже сделавшего кое-какую карьеру в столице, помочь поступить на службу. И друг соглашается, а между тем решает «попользовать» наивную красавицу-жену товарища-провинциала, Софью (М. Бокова), в своих интересах. Притворяется влюбленным, а сам предлагает ее начальнику и всем, кто хоть как-то                                     может быть ему полезным для получения новых чинов и званий. В виртуозно закрученную интригу впутаны подчиненные Клаверова – Набойкин (Г. Фирсов) и Свистиков (И. Матер), мать Софьи Ольга Дмитриевна (Л. Менчиннская), племянник начальника (И. Гагиев) и все, кто появляется на сцене. Искусно сыгранные чувства в конце концов обнажают истинную сущность главного героя. Вернее антигероя. Выжига и подлец, карьерист и даже «оборотень». Да кого на службе этим удивишь? Каждый нынче продвигается, как может: цель оправдывает средства. Было это так и двести лет назад, и сто. И сейчас. Поменялись разве что портреты на стенах.
Смех — основное оружие сатиры. «Это оружие очень сильное, — говорил Щедрин, — ибо ничто так не обескураживает порока, как сознание, что он угадан и что по поводу его уже раздался смех». Михаил Евграфович был великим мастером иронии — тонкой, скрытой насмешки, облеченной в форму похвалы, лести, притворной солидарности с противником. По верному определению А. В. Луначарского, Салтыков-Щедрин — «мастер такого смеха, смеясь которым, человек становится мудрым». Произведения сатирика, и «Тени», в частности, и сегодня остаются незаменимым источником познания и ценнейшим средством воспитания человека. К сожалению, в нашем обществе еще встречаются люди, зараженные пороками старого времени. Но стоит надеяться, что они не передаются по наследству. А значит, от них все же можно избавиться. И они исчезнут, как тени в полдень.
                         Оксана МЕРЗЛИКИНА (Газета «Московская правда», май 2007 г.)